 |
 |
| ГОРОСКОП |
 |
|
|
| |
| ПОГОДА |
 |
|
| |
|
 |
| Анна Левина НАСТОЯЩИЙ ПОЛКОВНИК |
 |
|
Из Баку на аэродроме Ларису Петровну, пышную блондинку с округлыми формами, провожали двое. Видный красиво-морщинистый генерал при всех регалиях, эдакий поседевший Барклай Де Толли, и импозатно-элегантный главный инженер головного предприятия, куда Лариса приезжала в командировку.
Главный инженер был так явно влюблен в Ларису, что это просто бросалось в глаза. Его соперник генерал нервничал и бросал страстные взгляды то недовольно-сердитые на соперника, то восхищенные на Ларису. Один целовал ей на прощанье правую руку, другой левую, а она смотрела на своих кавалеров и думала: “Боже, зачем я уезжаю? Может, это любовь, судьба, последний шанс в жизни! Что я делаю? Дура! Дура!” Но вещи уже были сданы и билет зарегистрирован. Ларису ждали С. Петербург, муж Валька, с которым было прожито полжизни, и сынуля, давно не мальчик, но все еще мама-папино дитятко. Родителям приходилось ему помогать и помогать.
“Никакой личной жизни!” — тяжко вздохнула Лариса. Она последний раз нежно погладила своих верных рыцарей и, стараясь держать спину попрямей, гордо зацокала каблучками к самолету. Но, войдя в салон, позволила глазам погрустнеть, губам горестно сжаться, а плечам сгорбиться. Лариса с тоской оглядела черноволосую, смуглокожую, не понятно чему ржущую толпу. Забиться бы в уголок, рядом с каким-нибудь дедом, а вот и он, только бы не приставал! Лариса заметила свободное кресло у окна, по соседству с благообразным старичком, и, зажав сумочку под мышкой, решительно двинулась к заветному месту, протискиваясь сквозь горячие тела стоящих в проходе пассажиров.
Она села, пристегнула ремень и отвернулась к иллюминатору, последним взглядом прощаясь с солнечным любвеобильным Баку. Погрузившись в приятные воспоминания, она задремала, не заметила взлета и очнулась только когда стюардесса, разносившая напитки, протянула ей стакан с минеральной водой.
— Простите, пожалуйста, — вежливо кашлянул Ларисин сосед, тот самый благообразный старичок, — не хотел вас будить, но раз уж вы проснулись, позвольте спросить: вы, наверное, в Санкт Петербурге живете, да?
— Живу, — нехотя кивнула Лариса и отвернулась к окну, за которым застыла бело-голубая, будто нарисованная картинка, давая понять, что разговор закончен.
— Разрешите представиться, — не отставал дедулька, не понимающий намеков, — Ашот Гургенович Гарибян, полковник КГБ в отставке. Живу в Баку. Жена у меня очень болеет, парализованная. Вот, еду в С. Петербург немножко отдохнуть.
“Господи, мне-то какое до этого дело! — раздраженно подумала Лариса. — Отстань, козел старый, вот привязался!”
— Вас как звать? — не умолкал неугомонный старичок.
— Лариса Петровна, — с досадой пробурчала Лариса, стараясь всем видом показать свою полнейшую не заинтересованность в продолжение беседы.
Старик замолк. Лариса устало закрыла глаза. Слава Богу! Но задремать не удалось.
— Лариса Петровна, помогите мне! — взмолился бывший полковник.
“Господи, за что? Как всегда! — насмешливо подумала Лариса. — Судьба подсовывает мне очередное доброе дело. Что же на этот раз?”
Так получалось, что добрые дела находили ее сами. Если Лариса сознавала, что может помочь, то отказать просто не могла. Она постоянно кого-то куда-то устраивала и что-то кому-то доставала, поэтому часами “висела” на телефоне, чем невероятно злила своего мужа Валентина.
Устав от того, что жены либо нет дома, либо она болтает по телефону и не обращает на него внимания, зимой Валентин все свободное время проводил за городом. В компании таких же, как он, рыбаков Ларисин муж просиживал часами у ледяной дыры-проруби. А летом, тоскуя по подледной рыбалке, он прямо посреди огромной гостиной разбивал палатку и торчал в ней весь день, держа в руках свою любимую удочку. Ну, псих, да и только!
Ларисе, проводившей полдня у телефона, муж повторял одно и то же: “Ну, что, еще не вляпалась со своими добрыми делами? Погоди-погоди! Тебе за них когда-нибудь или морду набьют, или башку открутят! Дождешься!” Лариса отмахивалась и продолжала телефонную болтовню, а Валька обиженно сопел и залезал в свою палатку. Так и жили…
— Помогите, Лариса Петровна, да? — назойливо гундел сидевший рядом полковник в отставке.
— А в чем, собственно, дело? — повернулась к нему Лариса. — Что вам надо?
— Понимаете, да? — оживился Ашот Гургенович. — Хочу Петербург посмотреть. Никогда в нем раньше не был. Первый раз еду. Жить буду в гостинице. Человек я порядочный, культурный. Хотите, паспорт покажу? — засуетился он.
— Господи, зачем мне ваш паспорт? При чем тут я? — подняла брови Лариса.
— Нет ли у вас, дорогая, какой-нибудь знакомой старушки, которая поводила бы меня по музеям и театрам? — заискивающе улыбнулся полковник. — Я не бедный, деньги есть, да. Билеты куплю, в ресторан поведу. Мне ничего такого не надо. Но скучно же одному в незнакомом городе! Понимаете, да?
— Нет у меня никакой старушки, — отрезала Лариса.
— Жаль, — шумно вздохнул Ашот Гургенович. — А, может, вспомните кого-нибудь?
— Нет. Не вспомню.
Какое-то время летели молча.
— Лариса Петровна, — вновь заговорил полковник, — я вам все-таки на всякий случай дам свой номер телефона, да? Вдруг кто-то вам подвернется, какая-нибудь женщина культурная, позвоните мне, да? Пожалуйста, очень вас прошу!
Старик протянул бумажку, которую Лариса равнодушно сунула в карман. А тут и обед принесли. Пассажиры подкрепились, попили чай-кофе, и после еды почти все, включая Ашота Гургеновича, уснули. Ларисе уже никто не мешал предаваться воспоминаниям о чудесном Бакинском гостеприимстве.
Питер встретил обычной хмурой погодой, серым небом и такими же буднями. Через пару дней, вечерком, у Ларисы собрались подружки. За чашкой чая они рассказывали друг другу последние новости.
— Нашу-то Ирку на пенсию выперли, — посетовала Марина. — Теперь сидит одна дома, вытирает пыль со своего любимого хрусталя в серебре и умирает со скуки. Надо ее как-то поддержать, куда-то вытащить, а то совсем закиснет!
— Слушай, — встрепенулась Лариса, — тут ко мне в самолете какой-то кагебешный полковник в отставке привязался. Мол, найдите старушку по музеям и театрам походить. Покормить обещал в ресторане… Где-то я его телефон засунула? А, вот он! Давай Ирку сосватаем, пусть развлечется.
— Почему это Ирку? — обиженно возразила
Светлана.
— Нашу Ляльку главреж из театра прогнал. Она-то, дура, подтяжку на лице сделала. Так он ей заявил, что на роли героинь она не дотянула, а на роли матерей перетянула, поэтому пока ничего для нее в репертуаре нет. Вот, сволочь! Лялька вся в трансе. Лучше ей твоего старикана подсунем, пусть хоть в ресторане вкусно покушает.
— Так, девочки, не будем ссорится, — успокоила их Лариса и потянулась к телефону.
— Ашот Гургенович? Здравствуйте. Это Лариса Петровна. Вы у меня просили старушку. Есть две. Одна — Ирина, кандидат исторических наук из Института Культуры. Образованная, культурная, интеллигентная. Прекрасно покажет вам город и его музеи. Другая — Ляля, актриса драматического театра. Достанет вам контрамарки на любой спектакль. Записывайте телефоны. Скажите им, что от меня. И мой на всякий случай запишите, мало ли какие вопросы возникнут. Записали? Не стоит благодарности. До свидания. Все, девочки, — повернулась она к подружкам, — наших несчастных старушек я пристроила. Обе и развлекутся, и по ресторанам походят!
Как выяснилось чуть позже, Ашот Гургенович решил начать не с музеев, а с театров, точнее, с Ляли. Все-таки, актриса — звучит очень заманчиво. Ей он и позвонил первой. Но, к несчастью, Ляля от всех переживаний подхватила воспаление легких. Раньше, чем через пять дней, выходить на улицу ей было строго запрещено врачами. Тогда Ашот Гургенович позвонил Ирине.
Для знакомства он явился к ней домой, в однокомнатную квартиру на краю города, с бутылкой вина и цветами. Ирина накрыла легкий ужин на своем любимом хрустале с серебром и за едой принялась расписывать красоты исторических мест великого города. Она никак не могла решить куда лучше поехать сначала в Петергоф или Пушкин, начать с Эрмитажа или Русского Музея, но Ашот Гургенович, оглядев уютную комнату, где был накрыт стол, вдруг спросил:
— Скажите, Ирина Михайловна, а эта роскошная кровать ваша, да?
— Конечно, моя, — поперхнулась на полуслове Ирина, которая с упоением рассказывала о прелестях Петергофских фонтанов. — Раз кровать стоит у меня в квартире, то чья же еще она может быть?
Ашот Гургенович виновато потупился, а Ирина, удивленно пожав плечами, принялась убирать со стола закуски и накрывать к чаю.
— Ашот Гургенович, — повернулась она к гостю, — вы бы хотели посмотреть передвижников или сразу начнем с западноевропейской живописи, например, с импрессионистов?
— А можно я лучше вашу кровать посмотрю, уж очень она красивая, да? — простодушно брякнул полковник в отставке.
Ирина, которая в этот момент доставала из серванта кобальтовый с золотом Ломоносовский сервиз, решительно поставила чашки обратно.
— Моя кровать не имеет никакого отношения к предметам искусства, и рассматривать ее незачем! Я вижу вас, Ашот Гургенович, совсем не интересуют достопримечательности С. Петербурга! И я сомневаюсь, что смогу вам помочь в вашем время провождении. Спасибо за визит и всего вам доброго, — Ирина оскорбленно поджала губы и выразительно посмотрела на дверь. Полковник молча нахлобучил свою огромную кепку и поспешил к выходу.
На следующий день, купив новую бутылку вина и новый букет, Ашот Гургенович позвонил Ляле-артистке. Поскольку она все еще была не совсем здорова, он буквально напросился к ней в гости.
— А квартира-то у вас не своя, да? — входя, разочарованно покачал головой гость.
— Не своя, — вздохнула Ляля, кутаясь в пуховый платок. — Сын два раза разводился, и вот в результате обменов я оказалась в коммуналке. Но ничего, соседи хорошие, жить можно. А кому эти чудесные цветы? Мне? Спасибо большое! — повеселела она. — Ашот Гургенович, проходите, вот моя комната, а я пока чайник поставлю, располагайтесь, я быстро!
Через несколько минут Ляля вошла в свою комнату и остолбенела. На ее целомудренно-односпальной кровати, на голубом китайском шелковом покрывале с вышитыми разноцветными павлинами возлежал раздетый до нижнего белья бывший полковник КГБ. Костюм Ашот Гургенович аккуратно развесил на спинке стула, а сам, скрестив на груди узловатые ручищи, как ни в чем не бывало, уставился на застывшую у порога Лялю.
— Не стесняйтесь, проходите, да! — гостеприимно улыбнулся он.
Ляля попятилась, задом распахнула дверь, выскочила из комнаты и метнулась к телефону.
— Лариса! — взвизгнула она. — Это ты мне прислала сексуального маньяка из Баку? Вот теперь приезжай и вытаскивай его из моей кровати!
— Как из кровати? Почему? — изумилась на другом конце провода Лариса. — Не волнуйся, ради Бога! Если надо, я сейчас же приеду!
Ларисин муж Валька, услышав о чем разговор, выскочил из палатки, где он сидел уже два часа, и забегал кругами вокруг жены.
— Что, влипла, да? Влипла? — злорадно приговаривал он. — Я тебя предупреждал! Ну что? Влипла наконец-то?
— Ляля, прекрати так волноваться, тебе же нельзя! Ты хочешь, чтобы я приехала? Я выезжаю!
— Лариса, этот наглец у меня в комнате валяется на кровати в своем армейском исподнем! Представляешь? У него все белье на штрипках, и все они завязаны на бантики! Два бантика на рукавах, один на шее и два на кальсонах! И вот он весь в этих дурацких бантиках разлегся на моей постели, прямо на покрывале!
В это время в квартире Ляли на шум из кухни выплыла соседка Таня, женщина-гора, и статью, и лицом похожая на американскую статую Свободы.
— Ляль, ты чего орешь, как оглашенная? Где там этот мудак в бантиках, покажь!
— Ляля, мне приезжать? — вопила из трубки Лариса.
— Ладно, не надо, мне Таня поможет! — шмякнула на рычаг телефонную трубку разгневанная Ляля и поспешила за Таней в свою комнату.
— А ну, кто там в чужую койку залез? Слазь! — рявкнула Таня с порога.
Ашот Гургенович
резво вскочил, по-армейски молниеносно оделся и через минуту уже семенил по лестнице вниз, на улицу.
На следующий день полковник позвонил Ларисе.
— Лариса Петровна, да? Здравствуйте. Это Ашот Гургенович говорит. Дорогая, кого вы мне подсунули? Все эти артисты алкоголики, да? Я вчера к вашей Ляле зашел, она совсем пьяная была! Теперь может наговорить обо мне всякую ерунду, вы ей не верьте, да?
— Ашот Гургенович, — отчеканила Лариса, — во-первых, Ляля вообще не пьет. Это раз. А, во-вторых, если бы вы мне прямо сказали, что вам нужна блядь, то я бы вас послала… — Лариса выдержала паузу и закончила, — на наш Московский вокзал. Понятно, да? — передразнила она полковника в отставке.
Ашот Гургенович ничего не ответил. Лариса повесила трубку и вошла в гостиную.
— Валя, вылези же ты из палатки, наконец! — взмолилась она. — Ну что это за жизнь? Какой-то сумасшедший дом, да и только! Боже мой, почему все мужики такие идиоты?
— Положим, не все, а только те, кто ищет приключения на свою задницу, — пробасил Валентин и вылез из палатки.
|
|
 |
|
 |
|
