 |
 |
| ГОРОСКОП |
 |
|
|
| |
| ПОГОДА |
 |
|
| |
|
 |
| Иван Менджерицкий КОГДА ПОЖЕНИМСЯ, ВАНЕЧКА? |
 |
|
Это был ритуал: сначала он чувствовал, как ее маленькая, ласковая ладошка дотрагивается до его лба, носа, щек, как ее пальчик обрисовывает очертания его губ, а потом она нежно целовала его в ухо, отчего сердце всегда екало, и она, как будто доверяя ему невероятную тайну, шептала: "Когда поженимся, Ванечка?"
Он блаженно улыбался, чуть приоткрывал глаза и сквозь ресницы следил за ней, за каждым ее движением, за каждым шагом.
Утром она ходила в его длинной майке, на которой обязательно была какая-нибудь дурацкая надпись. Огромная бесформенная майка доходила почти до ее колен. Но даже это ее не портило.
Он был филологом, любил играть в слова и не раз предавался размышлениям на тему, как же ее определить?.. Красавица?.. Диво дивное?.. Душа ненаглядная?.. Рыжое солнышко? Даже все это, вместе взятое, не давало о ней полного представления. Он не находил слов, хотя раньше подобного за ним не водилось. Коллеги считали, что его кандидатская диссертация "Тема любви в произведениях И.С. Тургенева" создана человеком глубоко чувствующим, тонко понимающим переливы души и написана столь замечательно, что ни у кого даже не возникало желания поострить. Хотя нежные чувства - замечательная мишень для юмористов-профессионалов и хохмачей-дилетантов.
Тургенев был его любимым писателем. Он считал, что никто в великой русской литературе 19 века не был столь поэтическим прозаиком, как Иван Сергеевич. "Первую любовь", "Асю", "Вешние воды" он знал наизусть. В то же самое время он был абсолютно убежден, что "Отцы и дети" - классический пример твердости и незыблемости авторских идей. Правда, в связи с большим объемом роман он наизусть не знал, только избранные места, но всегда с удовольствием их цитировал.
Ее он называл Клашей - сокращенно от Клавдии.
А из кухни уже доносился запах кофе и поджаренного хлеба. Он знал, что сейчас она войдет с подносом, где будут удивительно вкусные бутерброды ( больше всего они, оба, любили бутерброды с копченой колбасой - не поэтично, но что поделать) и ароматный кофе. И они будут завтракать на кровати, прижимаясь к друг другу плечами - разврат, конечно, но очень приятно, и будут о чем-то говорить. Потом он никогда не мог вспомнить о чем же они говорили.
Но самым главным для него в этом утреннем действе был ее выход из кухни. Она как бы замирала на мгновение, чтобы он мог оценить изящество ее фигурки в его огромной майке, ее точенные ножки, но самое важное, ее лицо, ее глаза, всегда светящиеся лаской и добротой, ее мягкие теплые губы, кончики которых немного задирались вверх, словно вот-вот и засмеется. Правда, иногда она, как маленькая девочка, которую обидели, губки надувала, складывала сердечком, что выглядело очень трогательно.
За всеми этими размышлениями он ее проглядел. Увидел вдруг совсем рядом ее лучистые глаза, сказал на выдохе:
- Хай!
- Хай, - сказала она своим мелодичным голоском.
В табличке на стене парадного значилось: "Клаудиа Фергюсон. 17 А".
Она занимала роскошные аппартаменты на 17-м этаже. А 2-х метровый, с окладистой барадой Иван Петрович был швейцаром в большом, красивом доме на 79-й Ист. Впрочем, слово doormen ему, филологу, нравилось больше. Оно как бы ставило точку на его прошлом и будущем тоже.
1999, Форт Ли
|
|
 |
|
 |
|
